Кто расковырял могилу: книга, с которой начался постсоветский литдискурс

О книге Сергея Каледина «Смиренное кладбище. Стройбат» (1991 год)

Студент заочного отделения переводчиков Литинститута в 1978 г. по настоянию мамы спешно сочинил повесть об особенностях ритуальных услуг «эпохи застоя». Тему дипломник знал не понаслышке – сам работал могильщиком. Несмотря на неожиданную смену жанра, страшное идеологическое давление, адскую цензуру и царившую повсеместно косность, через год заочник защитил диплом. Такова одна из легенд появления повести, в разные годы выходившей под разными названиями, но прижившейся в литературе под пушкинским – «Смиренное кладбище». Напечатали повесть в «Новом мире» только в 1987-м. Умели бойцы позднего идеологического фронта делать авторам – что Солженицыну, что Бродскому – биографию. Сергей Каледин – так звали автора нового бестселлера – попал в ту же обойму. Следом выстрелила повесть «Стройбат» – в 1988-м. Каледин дважды за год проснулся знаменитым. В 89-м «Кладбище» срочно экранизировали – с блистательными Гостюхиным и Ниной Руслановой. В 1990-м появился сенсационный спектакль Л. Додина по «Стройбату». Под одной обложкой оба произведения вышли в 1991 г. в кооперативном отделёныше от «Советского писателя» – издательстве «Олимп».

Меня саму в моей же преамбуле смущает глагол «сочинил». Сергею Каледину к минуте славы было под 40, его долитературная биография изобиловала экзотическими приключениями, и он достоверно их описал, закамуфлировав под беллетристику. Каледина сравнивали с Хемингуэем и Ремарком, но никто нарочито не смотрел в сторону Артура Хейли – любимого в 70-х годах автора журналов «Иностранная литература» и «Сибирские огни», а также советских ИТР, смаковавших технологические подробности жизни за «железным занавесом». Но Хейли никогда не считал себя серьезным писателем, настаивая, чтобы его называли «сочинителем». Нет ли здесь противоречия? Нет! Хейли создал и развил жанр, который я бы квалифицировала как «спецификационный роман», как остроумно выразился один критик, «балансируя на тонкой грани между захватывающей историей и техническим руководством». Последователем Хейли в позднесоветской словесности справедливо считается И. Штемлер. Но ведь и повести Каледина во многом построены на приеме спецификации. «Записки гробокопателя», больше известные как «Смиренное кладбище», содержат детальные инструкции по использованию шанцевого инструмента в процессе подготовки могилы. Леха Воробей, передовик кладбищенского производства, досконально знает, как копать, чтобы не вонзить черенок в ногу подельника.

Но русский писатель с амбициями никогда не помирится со статусом Хейли. Двух публикаций с лихвой хватило Каледину на то, чтобы прочно занять место в ряду «неонатуралистов», а по-простому – «чернушников». Странно, что столь развитое направление, как «чернуха», привязали к перестройке и гласности! Сергей Чупринин когда-то писал: «…эстетика чернухи исходила из того, что всякое искусство тождественно искусственности, то есть лукавой неправде или сознательному обману». Это совершенно в духе «натуральной школы» в терминах Белинского. Но «возвышающий обман» по А. Пушкину (или «воодушевляющее вранье» по А. Мелихову) недаром признан дороже «тьмы низких истин». Литература – искусство вымысла, то есть сюжетно занимательной и мастерски рассказанной истории. В этом смысле Артур Хейли – конечно, «сочинитель», причем первоклассный. Иначе кому, кроме авиадиспетчеров, был бы интересен роман «Аэропорт»? «Эстетика чернухи», начиная с физиологических очерков, все же относилась к журналистике, а не литературе. Использовать публицистику ради сюжетной, всегда очень слабой, мотивации начали «шестидесятники», но не в ХХ веке, а на сто лет раньше.

Слепцов, Решетников, Глеб Успенский, Помяловский, Левитов – вот подлинные родоначальники русской «чернухи» и пращуры Каледина. Все они написали мало, умерли от водки рано, но по «Подлиповцам» и «Очеркам бурсы» нам представляли образ великой и неисчерпаемо многоукладной дореволюционной России. «Суходол» и «Деревня» трепетного стилиста Бунина отозвались «Окаянными днями». Русское скотство и беспросветность воцарились в учебниках. Свет вернулся лишь в произведениях «деревенщиков», да в предшествующей им Матрене Солженицына – и снова парадоксально погас на фоне занимающейся зари перестройки.

Слава Каледина не вышла за рамки двух перечисленных повествований и не перевалила свою вершину. Солдатского сортира, на котором зыбился «Стройбат (в постановке Додина артисты проваливаются в отверстое очко), и «бесхоза» – позабытой могилки, в которую можно прибыльно подзахоронить «новенького», для вечности оказалось мало. Но почему? Ведь все описанное – и кладбищенская коррупция, и армейская «дедовщина» – не просто имели место, но буйно цвели! Ведь Каледин написал «правду» про пьянь, рвань и тотальное насилие. Про капитана Лысодора и бомжа Кутю! Про «маленького» человека». Но не голой правдой, а внутренним высветлением – не только героев, но в первую очередь автора – движима литература. Прекрасной сказкой, тыквой, превращающейся в карету, и хрустальной туфелькой, приходящейся впору замарашке. Раскаявшимся грешником литература бессмертна! Название «Не стоит село без праведника» можно заменить на безликое «Матренин двор», но суть от этого не меняется. И ни тараканы за обоями, ни голая картоха на ужин Вечного Света любви не затеняют. И классический «маленький» человек родственников умершего не обирал и не обманывал! Его самого всяко обижали, бумажки на голову сыпали.

Нет, Каледин безусловно любит своих героев и сострадает им, но богооставленность спецификационных персонажей своей не лишенной мастерства прозы никуда не выводит, хоронит вторым и третьим слоем на кладбище замысла без вымысла. И не «что делать? и «кто виноват?» – главные вопросы «Смиренного кладбища». На них ответы известны заранее. Главный вопрос повести: «Кто бесхоз расковырял?!». В целом «духовная высота», которую со всеми радарами искали у Каледина критики, через 20 лет так и не просматривается, хотя бесхоз Леха берет на себя, спасая Кутю. Облачность слишком густая, мир слишком кромешен на все четыре стороны. И Додин восстановил спектакль по «Стройбату» в 2004-м, видимо, тоже полагая, что ничего не изменилось.

Д.С. Лихачев писал о «вывернутости» мира русского поражения в «Слове о полку Игореве», но дополнял это наблюдение следующим выводом: «Идейный смысл «Задонщины» заключался именно в том, чтобы вернуть миру «Слова о полку Игореве» его благополучие». Свою «Задонщину» Сергей Каледин, увы, пока не создал. Падшую природу человека оплакивают лучшие книги мировой христианской литературы. И Жан Вальжан пал, и Раскольников, и Иван Денисович не ангел. И гуманист Толстой написал страшную пьесу «Власть тьмы». Но косноязычный Аким ответ на вопрос о «бесхозе» знает точно: «…Бога забыли». И когда душегубец Никита падает на колени перед образом и кается, Аким с восторгом комментирует: «Божье дело идет…». Кладбище Каледина, скорее, исчерпывается репликой Анисьи: «Земля-матушка никому не скажет, как корова языком слижет». По ассоциации вспомнилась песня Гребенщикова:

На кладбище грязь, полшестого,

Мать-земля сегодня сыра.

Марина Кудимова

Марина Кудимова

Родилась в Тамбове.Начала печататься в 1969 году в тамбовской газете «Комсомольское знамя». В 1973 году окончила Тамбовский педагогический институт (ТГУ им. Г. Р. Державина).
Открыл Кудимову как талантливую поэтессу Евгений Евтушенко.
Книги Кудимовой: «Перечень причин» вышла в 1982 году, за ней последовали «Чуть что» (1987), «Область» (1989), «Арысь-поле» (1990).
В 90-е годы прошлого века Марина Кудимова публиковала стихи практически во всех выходящих журналах и альманахах. Переводила поэтов Грузии и народов России. Произведения Марины Кудимовой переведены на английский, грузинский, датский языки. C 2001 на протяжении многих лет Марина Кудимова была председателем жюри проекта «Илья-премия». Премия названа в память девятнадцатилетнего поэта и философа Ильи Тюрина. В рамках этого проекта Кудимова «открыла» российским читателям таких поэтов, как Анна Павловская из Минска, Екатерина Цыпаева из Алатыря (Чувашия), Павел Чечёткин из Перми, Вячеслав Тюрин из бамовского поселка в Иркутской области, Иван Клиновой из Красноярска и др.
Собрала больше миллиона подписей в защиту величайшего из русских святых — преподобного Сергия Радонежского, и город с 600-летней историей снова стал Сергиевым Посадом.
Лауреат премии им. Маяковского (1982), премии журнала «Новый мир» (2000). За интеллектуальную эссеистику, посвящённую острым литературно-эстетическим и социальным проблемам, Марина Кудимова по итогам 2010 удостоена премии имени Антона Дельвига.
В 2011 году, после более чем двадцатилетнего перерыва, Марина Кудимова выпустила книгу стихотворений «Черёд» и книгу малых поэм «Целый Божий день».
Стихи Кудимовой включены практически во все российские и зарубежные антологии русской поэзии ХХ века
Марина Кудимова

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *